Международные параллели поддержки МСБ: чей опыт применим в России

Анализируя глобальный ландшафт мер поддержки, я отмечаю, что российский переход к модели инвестиционного обуславливания не является уникальным феноменом. Напротив, он вписывается в общемировой тренд на ужесточение требований к реципиентам государственных преференций. В своей исследовательской практике выделю несколько значимых кейсов.

1. Страны ОЭСР: таргетирование, секторальная концентрация и возвратные инструменты

Данные ОЭСР за 2021 год демонстрируют, что гранты и налоговые расходы для МСП и молодых фирм наиболее высоки в Нидерландах и Великобритании. При этом можно отметить выраженную секторальную концентрацию поддержки: энергетика, транспорт и обрабатывающая промышленность выступают крупнейшими бенефициарами во Франции, Италии и Дании. Французская программа поддержки возобновляемой электроэнергетики (0,23% ВВП) и итальянские субсидии для фотоэлектрической энергетики (0,18% ВВП) иллюстрируют приоритизацию «зеленого перехода». Российский фокус на обрабатывающей промышленности, IT, туризме и логистике при объеме льготного кредитования около 900 млрд руб. воспроизводит ту же логику секторального таргетирования.

Применительно к финансовым инструментам наблюдается доминирование горизонтальных мер: 80% поддержки через финансовые инструменты в странах ОЭСР в 2021 году не следовало узким критериям отбора. Крупнейшими неэкспортными финансовыми инструментами выступали кредиты BPIFrance (0,29% ВВП) и гарантии, предоставляемые Итальянским гарантийным фондом для МСП (0,76% ВВП). Данные механизмы функционально эквивалентны российским «зонтичным» поручительствам Корпорации МСП. Я вижу здесь общую логику: государство уходит от прямого кассового расходования, замещая его гарантийными и возвратными инструментами, что снижает фискальную нагрузку при сохранении стимулирующего эффекта.

Экспортные кредитные агентства — Export Development Canada (3,57% ВВП) и Шведский национальный совет по экспортным кредитным гарантиям (1,41% ВВП) — выступают крупнейшими операторами финансовых инструментов поддержки. Согласно данным Global Trade Alert, с 2009 года зафиксировано 1660 случаев государственной финансовой поддержки зарубежных операций национальных компаний. Тридцать юрисдикций, включая все страны G7 и государства-основатели БРИКС, предпринимали шаги по финансированию зарубежной экспансии своих фирм. Я интерпретирую данные кейсы как свидетельство глобального дрейфа в сторону «государства-инвестора»: государство действует не как донор, а как стратегический партнер и соинвестор национального бизнеса.

2. Израиль и Ирландия: реформа преференциальных режимов через привязку к расходам

Израиль представляет показательный кейс реформирования преференциальных режимов, который я считаю наиболее близким аналогом российских изменений 2026 года. С 2016 года страна ввела режим интеллектуальной собственности с пониженной ставкой корпоративного налога (6% для крупных компаний с консолидированной выручкой свыше 10 млрд шекелей, 12% для прочих) при одновременном соблюдении «нексусного подхода» в рамках BEPS Action 5. Данный подход увязывает объем преференций с фактически понесенными расходами на НИОКР, что методологически идентично российскому принципу соразмерности, лимитирующему объем налоговых льгот объемом документально подтвержденных капитальных вложений или расходов на исследования.

Одновременно Израиль расширил стимулы для «привилегированных предприятий», отвечающих определенным инвестиционным требованиям, при общем снижении стандартной ставки корпоративного налога. Ирландия в тот же период ввела Knowledge Development Box с эффективной ставкой 6,25% на прибыль от квалифицированных IP-активов, возникших в результате НИОКР, проведенных на территории страны. Обе юрисдикции демонстрируют один и тот же паттерн: преференция предоставляется не за факт регистрации в определенной зоне, а за верифицируемые инвестиции в исследования и разработки на национальной территории.

3. Корея: дифференциация стимулов по содержательным критериям

Принципиально иной, но не менее показательный кейс демонстрирует Корея. Согласно данным ОЭСР за 2025 год, из 33 стран-членов только Корея и Япония применяют дифференцированные ставки налоговых вычетов на НИОКР для крупных корпораций и МСП, при этом в Корее разрыв максимален — 2% против 25%. Для сравнения: 27 стран ОЭСР, включая США, Великобританию и Францию, применяют единую ставку вычета без дифференциации по размеру компании. Более того, 22 страны из 33 имеют систему прямого возврата неиспользованных налоговых кредитов, тогда как Корея и Япония — нет.

Данная статистика подтверждает важный для российской практики вывод: дифференциация поддержки все чаще осуществляется не по формальному признаку размера компании, а по содержательным критериям — объему инвестиций, доле НИОКР, локализации исследовательской деятельности. Российская модель 2026 года с ее акцентом на верификацию CAPEX и документальное подтверждение спроса от якорных заказчиков движется в том же направлении, что оцениваю как закономерную конвергенцию с лучшими мировыми практиками.

Сравнительный анализ подтверждает, что российская траектория не является девиацией. Секторальная концентрация поддержки на приоритетных отраслях воспроизводит паттерны, наблюдаемые во Франции, Италии и Дании. Сжатие прямого субсидирования при наращивании возвратных инструментов соответствует общемировому тренду. Принцип обусловленности, внедренный Федеральным законом 18-ФЗ, имеет прямые аналоги в израильской и ирландской практике реформирования преференциальных режимов. Корейский кейс дифференциации стимулов по инвестиционным критериям, а не по размеру компании, дополнительно подтверждает глобальный дрейф в сторону содержательной, а не формальной оценки реципиентов. В совокупности данные параллели позволяют мне прогнозировать дальнейшее ужесточение требований к получателям поддержки и углубление принципа обусловленности в российской системе.