«Традиции кафедры — это то, что держит меня на ней все эти годы»

Андрей Аркадьевич, у Вас большая медицинская семья. Расскажите о ней, пожалуйста.

Мой дед, известный врач-психиатр, руководил большим участком работы психиатрической службы в Молдавии, в Кишиневе. Дед был уникальным, легендарным для меня человеком, полиглотом, участником войны. Знал 11 языков, свободно общался на них. Каждое лето родители с удовольствием отправляли меня к дедушке с бабушкой. Дед всегда очень ждал моего приезда. Он очень меня любил и, конечно, хотел, чтобы я стал продолжателем врачебной династии. Мои родители тоже врачи. Отец — сын деда — психиатр. Мама — терапевт. У нас дома была огромная медицинская библиотека, раритетные издания, от деда все осталось. И вот вся эта огромная библиотека застилала все стены моей детской комнаты, спальни. Первое, что видел, просыпаясь, — корешки медицинских, в основном психиатрических, книг. Это автоматически с детства влюбило меня в медицину. 

В седьмом классе принял решение, что буду врачом. Отец для меня был идеалом, я хотел быть похожим на него. А он мечтал, чтобы я продолжил семейную традицию. Сейчас один из моих сыновей оканчивает шестой курс нашего Университета, лечебный факультет. Он будет представителем четвертого поколения психиатров в нашей семье. Поступление в «Пироговку» было непростым. В старших классах я стал выбирать медицинский институт. Тогда их в Москве было всего три. Знакомый моего отца — известный профессор Марлен Иосифович Пекарский — заведовал кафедрой гистологии во Втором меде. Он сказал мне, девятикласснику, что нет на свете лучше вуза, чем 2-й МОЛГМИ им. Н.И. Пирогова.

Какова история Вашего поступления в нынешний Пироговский Университет?

Сразу поступить во Второй медицинский не удалось. Мне тогда подсказали, что в других институтах недалеко от Москвы, в том числе в Ярославле, Твери, Смоленске, экзамены позже. И еще есть возможность попробовать поступить туда. Я посмотрел расписание электричек, увидел, что ближе всего Тверь, поехал. И поступил. Два года учебы на лечебном факультете в Тверском медицинском институте были просто становлением моей зрелости. Меня окружали потрясающие, уникальные специалисты. 

Профессура Тверского мединститута была на базе ленинградских медицинских вузов, которые эвакуировали в годы войны в Тверь. Эти профессора, их ученики нам преподавали. Прекрасное было время. Потом я все-таки принял решение перевестись в Москву, во Второй медицинский институт, что было очень непросто. Существовала разница в программах, требовалось пересдавать патанатомию, а это один из самых сложных предметов в медицинском вузе. Программа была разная. В общем, я за один год смог пройти программу полутора- или двухгодичной патанатомии, сдать экзамен. И во Втором меде обрел себя сначала в качестве полноценного студента, потом ординатора, а далее уже сотрудника кафедры.

Как прошла Ваша ординатура?

В ординатуру я поступил на нашу же кафедру. Тогда как раз заведующим был мой второй учитель — профессор Игорь Иванович Сергеев. Во многом благодаря именно ему я стал не просто врачом, а педагогом, человеком, близким к науке. После ординатуры была очная аспирантура на нашей кафедре. Тема диссертации — очень актуальная. На тот момент было много больных с паническими атаками, различного рода тревожно-фобическими расстройствами — навязчивыми страхами. Эти люди относились к категории пограничных психических больных. Они работали, у них были семьи. Не наблюдалось особо тяжелых состояний. Но порой из-за этих страхов они не могли даже выйти из дома, были очень ограничены функционально. Кандидатскую диссертацию я защитил на тему фобий, панических расстройств. 

В ординатуре у меня было много близких друзей, однокурсников, дружная компания. Это очень помогало в работе. Мы часто объединялись в команду, для того чтобы быстрее решить задачу. Нам тогда предоставляли возможность самостоятельно лечить больных. Дают историю болезни поступившего пациента. Надо провести диагностику, назначить лечение. У нас выработался тогда коллегиальный подход. Впятером мы становились одним врачом, таким пятиглавым драконом, заменяли одного лечащего врача. 

Как-то раз в больницу поступила пациентка с тяжелой депрессией, суицидальной. Она потеряла свою дочь. Совсем юная девочка погибла в ДТП. Женщина находилась не просто в депрессивном состоянии, а в диссоциативном ступоре, как его называют. Это такое состояние, когда человек перестает контактировать с окружающими, не общается, погружается в заторможенное, безмолвное состояние. Не ест, не пьет, ничего не делает. Нам пациентка досталась именно такой. Одним из важных психотерапевтических приемов в этой ситуации, которые обычно помогают начать терапию, является сообщение человеку о произошедшем, начало разговора именно на эту тему. 

Конечно, 21-летним созданиям было трудно представить, как об этом разговаривать с находящейся в таком тяжелом состоянии 40-летней женщиной. Я пошел, начал разговор. Трясусь, боюсь, мне очень волнительно, переживаю. Почувствовал, что вхожу и в другую специальность — психотерапевта, а это отдельная область психиатрии. Мы подобрали пациентке терапию, естественно, с согласования заведующего отделением. Постепенно женщина начала разговаривать, есть, а потом смогла дальше восстанавливаться. Нас всегда спасало то, что в этом же отделении был кабинет Надежды Дмитриевны Лакосиной — профессора мировой величины, заведующего кафедрой психиатрии нашего Университета. И мы к ней бегали за советами. Надежда Дмитриевна по-матерински тепло к нам относилась, всегда смотрела вместе с нами больных, давала рекомендации. Она сыграла очень большую роль в моем профессиональном становлении. 

Когда я защитил кандидатскую диссертацию, Игорь Иванович предложил мне работу на кафедре ассистентом. Я к тому времени полюбил и учебную работу, начал преподавать студентам. Подходил к этому очень неформально, порой даже дерзко разрушая какие-то академические традиции. Мы со студентами очень много смотрели пациентов, активно вовлекались в их жизнь. Я руководил студенческим кружком. Мы проводили там со студентами большие научно-исследовательские проекты. Традиции кафедры — это то, что держит меня на ней все эти годы. Атмосфера, коллектив, полное взаимодействие с ними. Я в эту атмосферу с большим комфортом влился. И я, и многие сотрудники, уже опытные, до сих пор на нашей кафедре, мы стараемся продолжать, поддерживать и развивать эти традиции.

Как Вы обучаете следующее поколение врачей-психиатров?

Учим наших молодых сотрудников вести себя коллегиально, корректно, вместе с тем достаточно инициативно. Клиническую работу я соединил с образовательной, и некоторые консультации провожу в рамках так называемых клинических разборов. В каждой больнице есть такая возможность, смотрим пациентов в больших конференц-залах. И туда приглашаются врачи больницы. Приглашаются ординаторы других кафедр. Обычно это полная аудитория, аншлаг. Приглашаем пациента из отделения. Я веду с ним беседу, мы проводим глубокий разговор о его жизни. После того как пациент уходит, аудитория обсуждает этого больного. Некоторые разборы, помимо образовательной, преследуют и научную цель. Мы публикуем стенограммы наших разборов в профессиональных журналах.

Ведете ли Вы просветительскую работу о психологии среди студентов?

Есть несколько проектов психологического просвещения. Недавно мы в Пироговском Университете реализовывали большой проект «Готов ли ты психически?» со студентами первых курсов. Молодые ребята, начиная учиться, сталкиваются с огромными трудностями. Появляются особые требования, очень тяжелые предметы, некоторые студенты не справляются с этой нагрузкой из-за своего психического состояния. Мы проводили с ними семинар с участием наших коллег-психологов с психологического факультета, которые тоже давали очень ценные рекомендации. Вели со студентами и коррекционную психолого-психиатрическую работу. Еще была большая психолого-психиатрическая акция с участием студентов первых — третьих курсов, организованная в Пироговском Университете. 

У врачей нередко случается эмоциональное выгорание. Это довольно тяжелое расстройство, которое делает специалиста несостоятельным в его профессиональной деятельности. Он вынужден увольняться. У нас было исследование под руководством профессора нашей кафедры Ольги Федоровны Панковой, мы выяснили, что не у каждого врача этот феномен появляется и развивается. А возникает именно у того врача, у которого были предпосылки, предвестники этого расстройства. Они уже видны в институте, пока он учится. Профилактика будущего эмоционального выгорания среди студентов медицинских вузов могла бы стать мощным проектом, может быть, даже государственного масштаба.