Почему ученые уходят во фриланс

Недавно ко мне на консультацию пришел бывший доцент биологического факультета. Он бросил постоянную ставку в университете два года назад и теперь работает над тремя проектами одновременно: грант одного из научных фондов, контракт с фармацевтической компанией и консультации для технологического стартапа. «Я получаю больше, чем на кафедре, и не пишу отчеты по десять раз на дню», — сказал он. «Но иногда мне кажется, что я предал академию». Этот разговор заставил меня задуматься: единичный ли это случай или мы наблюдаем рождение нового тренда — ученых-фрилансеров, которые работают вне штата институтов?

Цифры и тренды: проектность вместо ставки

Если посмотреть на общемировую динамику, число временных научных позиций растет, а доля бессрочных контрактов сокращается. В Европе и США уже давно обсуждают «прекариат» в науке — ученых, которые годами живут от гранта к гранту. Россия движется тем же путем, но с одной важной особенностью: у нас к этому добавляется еще и желание самих исследователей уйти из университетов, чтобы избавиться от бюрократической рутины.

По обобщенным оценкам, за последние пять лет доля грантового финансирования в общем бюджете научных организаций выросла на 15–20 процентов. Одновременно с этим сокращается число ставок, которые оплачиваются из базового бюджета. Университетам выгоднее нанимать исполнителей под конкретный проект, чем держать штатного сотрудника с соцпакетом и нагрузкой. Но парадокс в том, что сами ученые, особенно молодые и сильные, тоже начинают предпочитать проектную работу. Они не хотят привязываться к одному месту.

Три причины, почему ученые уходят в «свободное плавание»

Почему же исследователи, даже имея возможность получить ставку, выбирают фриланс? Я выделяю три главные причины.

·         Первая — деньги. Зарплата штатного доцента или даже профессора в большинстве российских вузов не идет в сравнение с тем, что можно заработать, комбинируя гранты и индустриальные контракты. Один мой знакомый физик говорит: «За проект для нефтяной компании я получаю столько же, сколько за два года преподавания». Университеты не могут конкурировать с бизнесом в оплате труда. И это не их вина — просто бюджетные ставки жестко привязаны к тарифной сетке.

·         Вторая причина — бюрократия. Штатный ученый тратит до трети рабочего времени на отчеты, заявки, планы, учебу, заседания кафедры, проверку работ студентов. Фрилансер-исследователь пишет один отчет по гранту и один договор с заказчиком — и все. Остальное время он действительно занимается наукой. Для человека, который пришел в исследовательскую деятельность ради познания, а не ради бумаг, эта разница колоссальна.

·         Третья причина — свобода. Фрилансер сам выбирает, над чем работать, с кем сотрудничать, когда выходить на связь. Он не обязан присутствовать на кафедре с девяти до шести, не должен вести семинары, которые ему неинтересны, не участвует в бессмысленных совещаниях. Для творческой личности, а ученый — это всегда творческая личность, такая свобода часто важнее денег.

Что теряют университеты

Кажется, что переход исследователей в проектную занятость — это проблема только самих ученых. На самом деле университеты и академические институты теряют гораздо больше.

·         Во-первых, утекают лучшие кадры. Самые талантливые, амбициозные, активные исследователи оказываются вне системы. В штатах остаются либо те, кто по каким-то причинам не может уйти (например, из-за привязанности к городу), либо те, кто предпочитает стабильность. Качество академической среды падает.

·         Во-вторых, разрывается преемственность научных школ. Штатные профессора — это те, кто передает традиции, методологию, культуру исследований молодым. Если все лучшее поколение уходит в проекты, кто будет растить следующее? Грантовые деньги на аспирантов есть, но кто будет ими руководить, если завлабы — фрилансеры, которых нет в институте большую часть времени?

·         В-третьих, снижается престижность работы в академии. Когда молодой талантливый выпускник видит, что его старшие коллеги бросили вуз ради проектов, он понимает: сидеть на ставке — не самый успешный путь. И либо уходит следом, либо сразу идет в бизнес, даже не пробуя себя в науке.

Некоторые университеты пытаются реагировать: создают проектные офисы, вводят гибридные контракты (часть времени — ставка, часть — работа по гранту). Но пока это капля в море. Административная инерция сильнее.

Что делать? Рекомендации для трех сторон

Ситуация сложная, но не безвыходная. Я вижу три направления, по которым нужно двигаться одновременно.

Для университетов. Перестать бороться с неизбежным и адаптироваться. Создавать пулы проектных сотрудников, которые не привязаны к кафедре, но имеют доступ к лабораториям, базам данных, административной поддержке. Внедрять гибкие контракты, где оплата зависит от реальных результатов, а не от присутствия на рабочем месте. Учиться у корпораций: в бизнесе давно практикуют привлечение внешних экспертов на временные проекты, и это не разрушает компанию.

Для исследователей. Принимать реальность: штатная ставка больше не гарантирует стабильности, а гранты и контракты — не временное зло, а новая норма. Учиться продавать свои компетенции, вести переговоры, рассчитывать свой гонорар. Те, кто освоит эти навыки, будут востребованы всегда. Те, кто останется в позиции ожидания, рискуют оказаться на обочине.

Для государства. Пересмотреть систему финансирования науки. Нужно не выбирать между базовым финансированием и грантами, а найти их разумный баланс. Поддерживать университеты, которые внедряют гибкие формы занятости. Создавать налоговые стимулы для компаний, которые привлекают ученых на проектной основе.

Что в итоге

Мой собеседник, бывший доцент, не вернется в штат. Он нашел свою формулу: три проекта, свободный график, достойный доход. Он считает себя частью новой реальности, а не жертвой кризиса. Вопрос в том, сколько таких, как он? И успеют ли университеты адаптироваться, пока не стало слишком поздно? Я верю, что академия не исчезнет. Но ее старые формы — бессрочные ставки, обязательные часы присутствия, горы отчетности — будут постепенно вытесняться более гибкими моделями. И те, кто поймет это раньше других, окажутся в выигрыше.