Золото определяет динамику международных резервов России

На 1 февраля 2026 года международные резервы России достигли $833,6 млрд — впервые выше планки $800 млрд. Почти половина этой суммы — монетарное золото: $402,7 млрд, или 48,3% резервов. За один месяц золотая компонента в долларовом выражении выросла на $76,2 млрд (+23,3%), тогда как общий объем резервов — на $78,7 млрд (+10,4%). Иными словами, около 97% январского прироста обеспечила переоценка золота по рыночной цене, а не сопоставимые по масштабу операции с физическим металлом.

Такой скачок — не только российская история, а часть более широкого сдвига: золото возвращает себе роль «денежного металла» в балансах официального сектора на фоне фрагментации финансовой инфраструктуры и роста геополитической премии. По оценкам World Gold Council (WGC), мировая совокупная потребность в золоте в 2025 году (включая внебиржевой сегмент) впервые превысила 5 000 тонн, а денежная оценка рынка достигла $555 млрд (+45% год к году). Инвестиционный спрос стал главным драйвером: запасы в золотых ETF выросли на 801 тонну, спрос на слитки и монеты достиг максимума за 12 лет, а покупки центральных банков составили 863 тонны.

Параллельно рынок прожил год, где «рост» и «коррекции» оказались двумя сторонами одной и той же динамики. Цена LBMA PM обновляла исторические максимумы 53 раза, средняя цена 2025 года поднялась до $3 431 за унцию (+44% год к году), а средняя цена IV квартала — до $4 135 (+55% год к году). При этом характерный паттерн был одинаков: ускорение на потоках «убежища» и диверсификации — и резкие откаты на пересмотре ожиданий по ставкам, доллару и плечу на деривативных площадках.

Важно, что «новый режим» поддерживает не только спрос, но и жесткость предложения. В 2025 году мировое предложение золота выросло лишь на 1% — до 5 002 тонн. Добыча в шахтах — около 3 672 тонн (новый максимум), переработка/скрап — 1 404 тонны (+3%). Даже при 67%-ном росте долларовой цены за год отклик переработки оказался сдержанным — сигнал того, что предложение стало менее эластичным, чем в прежних циклах.

Слабая эластичность подпитывается геологией и инвестиционным циклом разведки. S&P Global Market Intelligence в обзоре крупнейших открытий золота (порог — 2 млн унций в ресурсах/резервах/исторической добыче) показывает, что «трубопровод» крупных проектов истончается. В базе 1990–2023 годов — 350 крупных объектов суммарно примерно на 2,9 млрд унций. Но после 2020 года крупных открытий было лишь пять — на 17 млн унций, а средний размер новых открытий снизился до 3,5 млн унций против 5,5 млн унций в среднем за период 1990–2007 годов.

По словам Романа Шилина, лаборанта лаборатории «Фининвест» Финансового университета при Правительстве РФ, финансовая сторона проблемы не менее важна: глобальные бюджеты на геологоразведку после пика 2022 года снижаются. По оценкам S&P Global, в 2023 году бюджеты на разведку цветных и драгоценных металлов сократились до $12,76 млрд (–3% год к году), в 2024 году — до примерно $12,5 млрд (еще –3%), а на 2025 год прогнозируется порядка $12,4 млрд. В сегменте золота S&P отдельно отмечает падение бюджетов в 2024 году даже на фоне рекордных цен — то есть в той фазе цикла, когда рынок обычно ожидает всплеска ранней разведки.

Далее включается индустриальная инерция. WGC оценивает стадию геологоразведки в 1–10 лет, а фазу разработки месторождения — еще в 1–5 лет. В реальных проектах «от открытия до стабильной промышленной добычи» часто проходит полтора–два десятилетия: по данным S&P Global, для рудников, запущенных в 2020–2023 годах, средний путь от открытия до производства достиг 17,9 года, а для США — около 29 лет (для Австралии — около 20). В таком мире даже резкий рост цен не конвертируется в быстрый рост предложения: недоинвестирование в раннюю стадию сегодня превращается в дефицит проектов через 5–10 лет, а в дефицит добычи — еще позже.

Для России новая конфигурация рынка означает появление в резервах «встроенного рыночного бета» на золото. При доле 48,3% движение цены золота на 1% меняет долларовую оценку резервов примерно на $4,0 млрд; движение на 10% — примерно на $40 млрд (при прочих равных). Золото повышает устойчивость к специфическим рискам отдельных валютных активов и инфраструктуры расчетов, но одновременно переносит в резервы волатильность финансового рынка металлов. Поэтому возрастает практическая ценность регулярных стресс-тестов по цене золота и сценарного анализа ликвидности.

Именно на пересечении этих двух сил — устойчивого спроса центральных банков и структурно ограниченного предложения — формируется новый режим рынка: долгосрочный тренд вверх с короткими, но жесткими провалами. Для инвесторов и регуляторов это означает одно и то же: золото снова стало макроактивом, где цена определяется не только ювелирным спросом и добычей, но и архитектурой глобальных финансов.