Новое банкротство: почему растет спрос на решения сложных кейсов

Банкротство физических лиц в России перестало быть пугающей редкостью. За первое полугодие 2025 года через процедуру прошли почти 260 тысяч человек — на 35,7% больше, чем годом ранее. По итогам года ожидается более полумиллиона завершенных дел. Но меняется не только количество, меняется и портрет банкрота.

Если в 2015-2020 годах типичный клиент — это скорее человек без официального дохода, без имущества и с долгом до миллиона рублей, то сегодня картина иная. К банкротству все чаще прибегают работающие люди с зарплатой 70-100 тысяч рублей, те, кто попал в ловушку множественных кредиторов.

Почему сложных кейсов становится больше

Статистика показывает любопытную закономерность. За 1 полугодие 2025 года суды утвердили 1 152 плана реструктуризации — почти столько же, сколько за весь 2024 год (1 365) и в 2,3 раза больше аналогичного периода 2024-го. 

Число утвержденных планов реструктуризации растет вслед за спросом. Компании, занимающиеся процедурой банкротства, ведут буквально просветительскую деятельность, объясняя населению, что банкротство — это не только списание долгов, но и процедура реструктуризации. Кроме того, она позволяет сохранить избыточное имущество без каких-либо обсуждений этого имущества в суде и с кредиторами. Верховный суд РФ в определении № 305-ЭС18-26429 разграничил понятия «неразумность» и «недобросовестность». Брать кредиты, не соответствующие доходу, — это неразумно, но далеко не всегда значит недобросовестность. Недобросовестность определяется в суде и включает заявление заведомо ложных данных, получение кредита с намерением не платить, преднамеренное перекредитование. Но многие попадают в долговую яму совсем по другим причинам: форс-мажоры, планы выплатить долги с помощью кредитов в надежде, что ситуация выправится.  И если человек честно предоставлял данные банку, а тот выдал кредит — ответственность лежит на обеих сторонах. 

Это решение изменило подход судов. Теперь недостаточно просто сказать: «У должника есть зарплата, пусть платит». Нужно доказать, что после вычета прожиточного минимума и необходимых расходов у человека остаются деньги на погашение долга. И здесь начинается работа с цифрами.

Три типичных ситуации, где математика важнее эмоций

Ситуация первая: когда доход есть, но его недостаточно

Женщина, 32 года, менеджер среднего звена. Официальная зарплата — около 70 тысяч рублей. Столкнулась с мошенниками при поиске подработки, попала в ловушку перекредитования. Долги перед банками и МФО выросли до 700-900 тысяч рублей.

Кредиторы настаивали: есть доход — значит, можно платить. Предлагали реструктуризацию на 3 года с ежемесячным платежом около 35 тысяч рублей. На бумаге выглядит посильно.

Но вот детали. Из 70 тысяч зарплаты нужно вычесть:

• Прожиточный минимум на нее саму (около 15-17 тысяч в ее регионе)
• Помощь пожилой матери (10-12 тысяч)
• Оплата съемного жилья (около 25 тысяч)
• Коммунальные платежи, транспорт, минимальные расходы на здоровье

Остаток — ноль или близко к нулю. Реструктуризация невозможна не потому, что женщина не хочет платить, а потому что математически не получается.

Цифровой анализ показал это в деталях. Суд увидел объективные данные и согласился: реструктуризация невозможна, нужно полное списание. Процедура заняла 7 месяцев 19 дней. Все долги списаны.

Ситуация вторая: когда кредиторов слишком много

Мужчина, 31 год, потерял работу в период кризиса. Попытался справиться самостоятельно — брал займы в банках, потом в МФО, потом в микрокредитных организациях. Итог — долги более 3 миллионов рублей перед 30+ различными организациями.

Проблема не только в сумме, но и в хаосе требований. Каждый кредитор считает себя приоритетным. Банки пытаются оспорить сделки с МФО. МФО требуют штрафы и пени, которые превышают основной долг. Процедура банкротства может затянуться на годы из-за всех этих споров.

Но именно здесь помогает система анализа. С помощью нее можно отследить действия каждого кредитора: кто подал требования, кто нет, кто пытается манипулировать. Все это помогает соблюсти все процедурные сроки, предотвратить попытки затянуть процесс.

Результат: все долги списаны за 10 месяцев 4 дня. Ни один из 30+ кредиторов не смог затянуть процедуру.

Ситуация третья: когда давление переходит все границы

Женщина, 38 лет, замужем, двое детей. Непредвиденные расходы (поломка техники, медицинские счета) привели к займам. Началась цепь перекредитования. Долги выросли до 1,4 миллиона рублей. Начались звонки коллекторов, в том числе недобросовестных. С помощью системы смогли установить переадресацию всех звонков, чтобы коллекторы не беспокоили напрямую. Каждое их действие фиксировалось. 

Результат: все долги списаны за 9 месяцев 25 дней. Коллекторы прекратили звонить с момента введения процедуры. Семья получила не только финансовую, но и психологическую свободу.

Что объединяет эти случаи

В каждом из трех кейсов ключевую роль сыграла не только юридическая экспертиза, но и объективный анализ ситуации, в том числе с помощью технологий. В первом случае — математический расчет доходов и расходов, который показал невозможность реструктуризации. Во втором — системное отслеживание действий большого количества кредиторов, предотвращение их манипуляций. В третьем — фиксация давления и защита от психологического террора. Во всех трех случаях технологии помогли превратить хаос в структуру, эмоции — в факты, угрозы — в доказательства.

Меняется ли судебная практика

Верховный суд РФ в нескольких определениях указал, что наличие дохода не означает автоматически возможность погашения долгов. Нужно учитывать реальные расходы, прожиточный минимум, обязательства перед семьей. Более того, суды стали учитывать и поведение кредиторов. Если банк выдал кредит, зная, что ежемесячный платеж превышает доход заемщика, — это неразумное кредитование. Риск должен нести не только заемщик, но и кредитор.

Это не значит, что суды стали «мягкими», скорее они стали справедливее. Недобросовестность должника (сокрытие доходов, искусственное создание долгов перед «дружественными» кредиторами и др.) по-прежнему карается отказом в списании долгов. Но неразумность и попадание в сложную ситуацию — это не преступление.

Что дальше

Рост числа банкротств продолжится. По прогнозам экспертов, в 2025 году через процедуру пройдут 500-550 тысяч человек. Внесудебное банкротство через МФЦ тоже растет — за 2024 год возбуждено в 8,5 раза больше процедур, чем в 2022-м.

При этом вокруг ФЗ «О банкротстве» много мифов. Многие думают, что банкротство по-прежнему остается крайней мерой, поскольку закон о банкротстве — относительно молодой, и немногие еще о нем знают. Кроме того, иногда существуют альтернативы банкротству: реструктуризация, рефинансирование, консультация с независимым финансовым советником. Далеко не всем известно, что процедура банкротства в определенный момент становится обязанностью гражданина, попавшего в соответствующую финансовую ситуацию. Причем неисполнение этой обязанности влечет за собой административное наказание. Обязанность подать на банкротство наступает, если долги превышают 500 тыс рублей, а просрочки исчисляют более 90 дней.

Поэтому банкротство — это не только выход из сложной ситуации, но и обязанность. Да, если человек захочет оформить новый заем, он обязан будет сообщать о статусе банкрота банку, в котором планирует взять кредит. Это может затруднить получение средств. Также статус банкрота влечет за собой запрет занимать руководящие должности в юрлице. Еще важно помнить, что списываются не все долги. Не списываются задолженности, возникшие во время банкротства, обязательства по возмещению вреда жизни и здоровью, долги по заработной плате и выходным пособиям, алименты, требования, неразрывно связанные с личностью кредитора. Но большая часть налогов и штрафов списывается или гасится из конкурсной массы, сформированной в процедуре. 

Важный вопрос — как отличить действительно сложную ситуацию от злоупотребления правом. И здесь на первый план выходят не эмоции и не красивые слова, а объективные данные. Математика доходов и расходов. Хронология действий кредиторов. Документирование давления.

Именно поэтому технологии становятся не дополнением к юридической работе, а ее неотъемлемой частью. Они помогают суду увидеть реальную картину, а не субъективные интерпретации сторон.