Алик Каландари: почему нейрохирург уходит от скальпеля к регенерации

Алик Амиранович, вы — практикующий нейрохирург с большим опытом классических операций на позвоночнике. Почему вы начали отходить от скальпеля в сторону пункционных регенеративных методов?

Потому что я увидел долгосрочные последствия даже идеально выполненной открытой операции. Да, дискэктомия быстро убирает боль. Но через несколько лет у многих пациентов развиваются новые проблемы — рубцово-спаечный процесс, нестабильность сегмента, дегенерация соседних дисков. Мы спасали сегодня, но создавали предпосылки для повторных операций завтра. Это заставило искать альтернативу.

И альтернативой стала регенеративная медицина. В чем ее философское отличие от классической хирургии?

Классическая хирургия учит: «удали, что мешает». И это работает при опухолях, травмах, абсцессах. Но при грыже диска проблема не всегда в том, что грыжу нужно механически вырезать. Часто достаточно запустить собственные механизмы организма, чтобы он рассосал лишнее и восстановил ткани. Регенеративный подход предлагает не войну с патологией, а сотрудничество с организмом. 

Расскажите, на каких биологических принципах основаны современные регенеративные методики в вертебрологии.

В основе — использование аутологичной плазмы, обогащенной тромбоцитами. Это биологический продукт, биоматериал, полученный из собственной крови пациента. Тромбоциты содержат факторы роста — белки, которые запускают процессы регенерации и естественного рассасывания грыжевого дефекта. Введение плазмы проводится через точечный прокол под нейронавигационным контролем (УЗИ или C-дуга). 

Почему такие подходы долгое время не были широко распространены в нейрохирургии?

Во-первых, традиционное обучение хирургов ориентировано на открытые вмешательства. Во-вторых, требовалось время на накопление клинических данных и включение методов в рекомендации. В-третьих, существовали организационные и тарифные ограничения. Сейчас ситуация постепенно меняется.

Вы сказали, что регенеративные методы подходят не всем. Где проходит граница?

Абсолютные показания к классической операции — это массивный секвестр с грубой компрессией нервных структур, особенно с тазовыми нарушениями или нарастающим неврологическим дефицитом. Там промедление опасно, и скальпель незаменим. 

В России есть научные подтверждения эффективности? Или это только ваши личные наблюдения?

Научные подтверждения есть, в том числе в рецензируемых журналах, которые индексируются в Scopus и ВАК. Важно продолжать движение к накоплению доказательной базы. Чем больше центров будут применять подобные технологии и публиковать результаты, тем быстрее метод войдет в стандарты.

Как вы видите будущее регенеративной вертебрологии в России? Каков ваш прогноз на 5–7 лет?

Я оптимистичен. Во-первых, растет спрос пациентов: люди хотят лечиться без наркоза, разрезов и длительной реабилитации. Во-вторых, появляются клиники, которые оснащаются современной рентген-навигацией и оборудованием для PRP. В-третьих, профессиональные сообщества начинают включать регенеративные методики в образовательные программы. Думаю, через 5–7 лет у нас будет четкий алгоритм: для плановых пациентов без грубого стеноза — сначала биологическая реконструкция, и только при ее неэффективности — открытая операция.

Что бы вы пожелали коллегам, которые пока скептически относятся к пункционным регенеративным вмешательствам?

Не бояться смотреть на новые данные. Мы все учились на одной парадигме, но медицина развивается. Посмотрите, как 20 лет назад относились к эндоскопической хирургии — ее называли «игрушками». Сейчас это стандарт. Регенеративная вертебрология находится примерно на той же стадии. Готовность делиться опытом и результатами помогает всему профессиональному сообществу двигаться вперед. Потому что в конечном счете мы работаем для одного — чтобы пациент был здоров и не возвращался к нам снова и снова с хронической болью.